▪ Народ Библии в Освенциме И.Языкова

Ирина Языкова
Циклы «Пророки» и «Холокост» Лилии Ратнер появились как поиск ответа на вопрос о смысле истории и смысле каждой человеческой жизни. Этот смысл открывается, прежде всего, через отношения между Богом и человеком. Они определяли путь народа Израиля, и вне их невозможно понять смысл Холокоста — величайшей трагедии XX века. В свете Библии истребление 6 миллионов евреев оказывается не только следствием человеконенавистнической политики нацизма, но прямым богоборчеством, отрицающим Божью волю и попирающим божественное достоинство человека.

«Жизнь и смерть предложил Я тебе, благословение и проклятие, — говорит Господь, — выбери жизнь» (Втор. 30, 19). Об этом мы читаем в Библии. Но эти слова актуальны по сей день. Каков ответ человека? Почему человечество избирает не путь жизни, а путь смерти? Эти вопросы волнуют Лилию Ратнер. И библейское откровение приобретает новый смысл, когда знакомые сюжеты художник вписывает в исторический контекст XX века.

Песнь песней Соломона
Песнь песней Соломона

Вот Влюбленные из «Песни песней» оказываются за колючей проволокой, над ними нависает тень виселицы, и их объятия становятся еще крепче: «Крепка как смерть любовь…» (Песн. 8, 6).

Колесница
Колесница

Вот вавилонская печь оборачивается печью Освенцима, в которую вновь брошены три израильских отрока: пощадит ли огонь их на этот раз?

А вот из трубы к небу на огненной колеснице возносится пророк Илья. Здесь каждая живая душа подвергается огненному испытанию.

Где же Бог, когда страдают невинные люди? Где был Бог, когда евреев, только за то, что они евреи, отправляли в газовую камеру? Ответ тут только один — Бог там, где страдает человек: в Освенциме, в Гулаге, в газовой камере, в ледяном карцере, под дулами автоматов, на кресте…

Холокост, или, как его называют евреи, Шоа (Катастрофа), случился не вдруг, не в безвоздушном пространстве, это произошло в недрах христианской цивилизации, в которой плевелы антисемитизма порой заглушали зерна библейского откровения. Можно, конечно, оправдываться тем, что нацисты руководствовались отнюдь не Нагорной проповедью, да и христиан тоже немало пострадало в концлагерях. Однако это не меняет сути дела. Как не меняет ее и то, что среди евреев далеко не все были цадиками и даже верующими людьми. Трагедия и катастрофа остаются, и вопль миллионов жертв доходит до неба.

Авраам и Исаак
Авраам и Исаак

Шоа — это факт не только еврейской истории, но продолжение Библии. «Нет еврейского вопроса, есть христианский вопрос! Если бы мы были христианами, мы бы все надели желтые звезды!» — писала в годы нацистской оккупации Франции православная монахиня мать Мария (Скобцова), которая и сама приняла смерть в газовой камере концлагеря Равенсбрюк.

Когда-то Бог благословил потомков Авраама как избранный народ. Был ли этот народ святым? Был ли он лучше, умнее, выше других народов? Нет! Но Бог избрал его, чтобы в нем родился Мессия, Спаситель мира. Об этом говорили пророки, напоминая Израилю об истинном его предназначении. Однако со времен Адама человек идет наперекор Богу. Со времен Каина ненавидит брата своего. В этом смысле человечество за тысячи лет мало изменилось, история повторяется вновь и вновь, и на новом витке спирали с еще большим масштабом трагедии: как будто раскачивается гигантский маятник или язык колокола. И этот колокол звонит по тебе.

* * * 

Два треугольника, звезда,
Щит праотца, царя Давида, —
Избрание, а не обила,
Великий путь, а не беда.

Знак Сущего, знак Еговы,
Слиянность Бога и творенья,
Таинственное откровенье.
Которое узрели вы.

Еще один исполнен срок.
Опять трубит труба Исхода.
Судьбу избранного народа
Вешает снова нам пророк.

Израиль, ты опять гоним.
Но что людская воля злая,
Когда тебя в грозе Синая
Вновь вопрошает Элогим.

И пусть же ты, на ком печать,
Печать звезды шестиугольной,
Научишься душою вольной
На знак неволи отвечать.

Мать Мария (Скобцова)

* * *

Нельзя писать стихи после Освенцима
Теодор Адорно

Молчи, поэт, не пой
Во имя тех евреев,
Чей прах, еще живой,
По всей земле рассеян.

Нельзя стихи писать
Евреям, русским, немцам —
На всех вины печать
За то, что был Освенцим.

Нельзя писать, нельзя
Стили после Гулага.
Не выдержит огня
Обычная бумага.

Нельзя стихи писать,
Ведь после Хиросимы
Ни думать, ни дышать,
Ни жить — невыносимо.

Но как же жить тому,
Кто не писать не может?
Ни сердцу, ни уму
Запрет тут не поможет.

Захлестывает жизнь
Волною новых фактов,
И вопиет душа
От ужаса терактов.

От беспросветной лжи,
От бесконечной фальши…
И хочется бежать
От всех, куда подальше.

Замаливать грехи,
Спасая свою душу…
Но словно пульс стихи
Стучат внутри, послушай!

Когда пылает гнев,
Когда внутри досада,
Пиши, стихи, поэт,
И ты избегнешь ада.

Пускай обида, боль
В твоих стихах сгорает,
Ты продолжай писать,
И ты достигнешь рая.
Пускай через перо
Как кровь прольется слово,
Освободив нутро
Ото всего дурного.

Стихи помогут снять
Бесчувствия коросту.
Ты напиши в стихах
О жертвах Холокоста.

Ты помяни в стихах,
Воздай же полной мерой
Погибших в Соловках
За родину и веру.

Ты помяни в стихах
Невинно убиенных
В российских городах
Гражданских и военных.

Нет, не писать стихов
Нельзя, пока мы живы.
Пусть не хватает слов,
И пусть скудны мотивы.

Нам не дано узнать,
Как слово отзовется,
Но свыше благодать
В сочувствии дается.

Стихи – живая нить.
Мы жизнь латаем снова.
Мир можно изменить,
Лишь причастившись Слову.


Реклама

One Comment Добавьте свой

  1. Аноним:

    Стих просто потрясаюший!!!!

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s