▪ Искусство, преображающее жизнь. И.Зарон С.Антонов

«В иконописце художник должен умереть» — сказал однажды один иконописец. Слава Богу, в Ирине Зарон и Сергее Антонове художник не умер, и это только обогатило их церковное искусство, а оно, в свою очередь, обогатило их души, помогло им вырасти духовно, углубило и расширило их знание Бога. Эта статья посвящена их творчеству, внецерковному, она об их жизни и работе в деревне, так как без деревни трудно представить себе это творчество. Деревня – целая эпоха в их жизни. Дом в Костромской области достался им от друга 20 лет тому назад. Вот что говорит об этом Сергей:

«Красота, тишина, заброшенность этих мест, их удивительное, таинственное разлучение с человеком, которым наполнена вся атмосфера российских умирающих деревень, обнаружились постепенно. Сначала мы там не работали – был маленький сын, требовалось внимание к нему и, вообще, мы как бы вживались, врастали в эту жизнь». Деревня совпала с крещением всей семьи. Это очень важно. Крещение совершает в тех, кто относится к этому таинству ответственно, подлинный переворот. Меняются ценностные ориентиры, жизнь начинается с чистой страницы. Вопросы: «Кто я?», «Для чего я создан?», «Как могу и должен ответить на потрясающий все основы прежней жизни Голос?» — все это производит оглушающий эффект. Это настоящий кризис. Нужно время, чтобы прийти в себя, осознать, что, собственно, с тобой произошло, что такое эта новая жизнь. Иногда на это уходят годы. Все, чем ты жил, привычное и знакомое, резко отбрасывается, как ненужный хлам. Потом находишь среди обломков нечто ценное, нужное, вечное. Но это потом, а сначала лихорадочно пытаешься построить новое здание своей жизни. У многих возникает скорбь о своей несвятости, и все силы души бросаются на усовершенствование себя. Некоторые художники начинают думать, что их творческий потенциал угасает, что теперь он обращен на другое, вечное.

У Сергея, например, ожила родовая память. В роду у него есть крестьянские корни – раскулаченный прадед, дед, бежавший из родных мест, где, будучи зажиточным крестьянином, построил каменную школу, больницу, сажал сады, разводил скот. У Ирины прадед был священником, отец талантливый художник, пейзажист Павел Зарон родился в Киеве, в еврейской семье. В 1934 году в возрасте 18 лет он был репрессирован, сослан на север. После освобождения не имел права жить в Москве и поселился во Владикавказе, женился. Там родилась Ирина. В детстве была победителем и золотой медалисткой множества международных детских конкурсов живописи. Именно отец научил ее академической системе живописи – создавать, прежде всего, световоздушную среду, неглубокие пространственные планы, что она смогла блестяще применить в иконописи, храмовой росписи и живописи. Ирина пишет деревенские пейзажи, как бы воскрешая эту забытую людьми природу, как бы пробуждая ее. Эти маленькие пейзажи кажутся вспышками живого огня, согревающего эту землю. Они очень конкретны и, вместе с тем, заставляют вспомнить о сотворении мира. Кажется, что природа в них еще созидается, так она первозданна. Мотивы просты – дерево, кусок земли, избушка и, конечно, небо. Возможно, такому видению этих заброшенных мест способствует обретенная вера. Это как бы «возвращение через воду крещения», как сказал французский богослов Оливье Клеман. Пейзажи Ирины – это диалоги неба и земли. Деревня – не идиллическое прибежище, а место, где возникает стремление проникнуть в тайну мироздания, когда твердь еще только начинала отделяться от неба. В этих пейзажах иногда трудно найти линию горизонта, которая и разделяет и соединяет землю и небеса, и, кажется, что отделение тверди от неба совершается на наших глазах

Интересно, что в качестве пигмента Ирина иногда использует эту самую землю, песок из-под ног, тертый кирпич, глину. Благодаря этому ,пейзаж становится частью этой земли ,обретает особую достоверность и подлинность. Кажется, что каждым пейзажем она хочет остановить мгновение, которое прекрасно. Другими словами: она напоминает нам слова: «И увидел Бог, что это хорошо»

В натюрмортах Ирины световоздушная среда оплотняется, создавая предмет, то есть предмет и пространство в ее работах одной природы, ее натюрморты как бы говорят, что свет, воздух, среда – и есть та материя, из которой творится мир, предмет же воспринимается как знак, что он (мир) уже сотворен. Действительно, что такое цветок, ветка, дерево, как не оплотненный солнечный свет.

Борис Пастернак, сравнивая творческое вдохновение с летним ливнем, пишет:

«Рука художника всесильней

Со всех вещей смывает грязь и пыль.

Преображенней из его красильни

Выходят жизнь, действительность и быль».

Вот такой новой, умытой, только-только проснувшейся кажется природа на маленьких пейзажах Ирины Зарон и в ее полных света натюрмортах.

В мастерской Сергея Антонова попадаешь в легендарный, сказочный лес. Не можешь отделаться от строк Арсения Тарковского:

«Уничтожает пламень

Сухую жизнь мою,

И нынче я не камень,

Но дерево пою»

(Арсений Тарковский «Деревья»)

Здесь царят рельефы, деревянные и каменные скульптуры, маленькие и большие распятия и сказочные фантастические троны-стулья.

Казалось бы, какое отношение имеет этот поэтический «высокий» стиль: «пламень», «сухая жизнь», «пою» к этому сдержанному ироничному человеку?

Однако, глядя на его строгие полные тишины и величия большие распятия, на эти троны-стулья, ощущаешь скрытый в них бушующий пламень. Сам Сергей говорит об этом так:

«Работа над деревом для меня – всегда диалог с ним, и результат тем интересней, чем больше в этом диалоге слушаешь». И ему, очевидно, крещение помогло увидеть жизнь как драгоценный дар, данный Богом. Целый лес фигурок – распятий, ангелов, апостолов, беседующих людей наполняет его мастерскую. Они созданы Сергеем вместе с солнцем, рекой, ветром, дождем. Их хочется разглядывать долго, внимательно вслушиваясь в тихую беседу деревянных персонажей. В их шепот, поверяющий нам свои тайны, исповедуясь перед нами. Кажется, что сам Господь говорит через эти щепочки, коренья, палочки, которые Сергей находит на земле и соединяет вместе. Вообще, соединять – это его любимое занятие, его творческий метод, говорит он сам. Некоторые скульпторы убирают лишнее, а он соединяет камни, куски дерева, найденные на чердаке старые корыта, бочки, колоды. И все это, казалось бы, умершее, брошенное людьми обретает новую жизнь. И понимаешь, что природа тоже творит и что Господь вложил в нее Свои божественные Логосы, и когда человек молчит, сама природа творит красоту и поэзию. У Сергея распятия повсюду: две палочки и хрупкая фигурка превращаются в знак, символ новой жизни, трогательно простой и пронзительно достоверный, и, становится очевидно, что Крест наполняет всю нашу жизнь, что нет «высокого» и «низкого» жанра. В самих именах, данных Сергеем этим маленьким скульптурам, содержится драматургия: «Ангел и дерево», «Преображение», «Шепот». Понемногу понимаешь, как Божественный Художник из ничего творил вселенную. И слышишь, что этим шелестом, шепотом наполнена вся земля.

Руки и глаза талантливого художника помогают нам этот тихий голос природы услышать.

А вот стулья-троны из старых корыт, бочек заставляют вспомнить сказочных, великанов героев Толкина, Льюиса, гоблинов, троллей. И еще средневековых резчиков по дереву, которые, творя свои грандиозные иконостасы и алтари, не могли остановиться, переполненные любовью к Творцу и создавали престолы, троны, шкафы, такие же одухотворенные и величественные. И невольно оглядываешься на наши стулья, на их рациональную, лишенную фантазии и воображения бедную функциональность

…Господь оставил нам две книги: Книгу Писания и Книгу Творения. С Писанием мы привыкли обращаться благоговейно, но к Творению часто относимся жестоко и безжалостно. У Ирины Зарон и Сергея Антонова отношение к этой книге бережное и трепетное. Стулья-троны сделаны из грубо обтесанных крестьянскими руками старых вещей, честно служивших много лет своим хозяевам и теперь забытых, брошенных ими. Руки скульптора дают им новую жизнь, стряхивают с них пыль забвения, и в них вновь оживает память о богатырях, населявших когда то эту землю, теперь такую обветшавшую и обездоленную. Вещи сами становятся былинами, где дерево как бы превращается в слово.

Хочется закончить словами самого Сергея: «Митрополит Антоний Блюм говорил, что ему кажется, что Бог не творит ничего неспособного к общению с Ним.

…Присутствие Бога в человеке, цветке или камне иногда трудно увидеть. Еще труднее это увиденное передать, найти те средства, которые заставляют зрителя почувствовать пережитое художником, увидеть мир, преображенный наполненным Божественным смыслом. Наверное, это и есть задача искусства…»

И с этой задачей Ирина Зарон и Сергей Антонов прекрасно справляются.

Реклама